Неделя, месяц, год. Привычка знакомиться.

© Анне-Лийзе

…Спустя год Смирнов перешагнул планку в сто восемьдесят сантиметров с запасом в два, отрастил, бросив красить, волосы и перебил змейку на шее - теперь она смотрела головой вниз и больше не торчала из любого выреза.
Спустя год за его плечами был опыт съемок. Ничего серьезного - пара эпизодов, проходной персонаж подросткового сериала и роль в дипломной короткометражке, но и это уже было неплохо.
Спустя год он вполне адаптировался к самостоятельной жизни в столице: все оказалось не таким уж сложным, все оказалось не таким уж другим. Мегаполис эффектно пускал пыль в глаза, но, присмотревшись, можно было увидеть те же базовые принципы.
Спустя год он научился довольно легко находить тех, кто ему подойдет. Казаться своим в особых местах, выхватывать взгляды, подавать правильные сигналы, говорить нужные фразы и вести себя согласно неписанным законам.
Спустя год его от этого слегка мутило. Приобретенные умения были бесполезны, как только требовалось нечто большее, чем «сгодится». На трезвую голову подавляющая часть новых знакомых вызывала желание тут же их забыть. Да и стоило ли ехать за сотни километров, чтобы снова загонять себя в рамки чужих правил – только с другим знаком. А выглядеть тем, кем он не является, он сполна мог в формате выбранной профессии.
Спустя год он примирился с тем, что ожидания не всегда соответствуют реальности, а новая жизнь рано или поздно начинает до странности напоминать прежнюю.
Спустя год он понял, что некоторые вещи стоит ценить – раньше, чем они начинают познаваться в сравнении.
Спустя год Смирнов казался себе другим человеком.
Но все эти изменения разом побледнели в его глазах, когда он распахнул дверь.
Перед ним стоял незнакомый парень ростом чуть не под верхнюю планку проема.
Смирнов присвистнул. Тот засмеялся.
- Вот веришь - не хотел. Так вышло.
Он пропустил его внутрь. Под зеркалом в прихожей появился только одинокий белый пакет из сетевого маркета.
- А вещи?
- Мне есть, где остановиться, если ты к тому.
Смирнов поколебался, но спросил.
- Так ты не с вокзала?
- С вокзала. Вещи в камере хранения.
В стандартной малометражной кухне сразу оказалось тесно. Они на пару вытащили на стол продукты: помидоры, огурцы, зелень, ветчину, сыр, зерновой хлеб, пару бутылок минералки…
- Я не знал, что ты пьешь, поэтому алкоголя не взял.
- Все нормально. Пиво есть.
Смирнов чувствовал себя рядом с ним странно и скованно, словно они действительно не были знакомы. Хотя будь это так – у него не было бы эмоционального паралича. С новыми людьми он всегда чувствовал себя спокойно.
Он пытался узнать: движения, жесты, мимику - посматривая исподволь, не в открытую, чтобы не выдать взглядом свое состояние.
Почему-то напрягало малейшее соприкосновение, даже невольное. Они сталкивались руками, разбирая пакет, и каждый раз Смирнов дергался. Так коротило его с парнями только в ситуации полной неопределенности. Чтобы, избежав контакта, протиснуться мимо к ящику за ножом, он почти вплотную прижался к мойке, но все равно задел его животом и заметно вздрогнул. Со спины – а главное, вблизи – его фигура выглядела еще внушительнее, чем на первый взгляд: крупная грудная клетка, прямые плечи, расставленные широко локти… под натянувшейся футболкой уходила вниз цепочка позвонков, от поворота головы проступили впадинки на шее у самого затылка. Он молча придвинулся к столу, пропуская Смирнова.
- Помочь?
- Второго ножа все равно нет.
Смирнов настругал все не самыми эстетичными ломтями и разложил по тарелкам. Достал бутылку из холодильника.
- Точно не будешь?
- Тут все без изменений.
- А я выпью.
- Кто ж тебе помешает… Тост?
У него изменился голос – вот, в чем еще было дело - стал густым и тягучим, насыщенным. С таким можно было бы не думать об акустике, Смирнову бы пригодился – но у него не случилось.
Он протер рукой запотевшее стекло на горлышке, чтоб поудобнее ухватить бутылку, и сбил крышку.
- Знаешь… Встреть я тебя на улице, не узнал бы.
Только смех у него остался прежним. И прищур светло-карих глаз. И ямочки на щеках.
– Тогда традиционно?.. За знакомство?

***
Он взглянул на часы: восемь пятьдесят – и как назло первым по понедельникам алгебра. Харибдиного «непунктуальность суть презрение к окружающим» не избежать.
Вскинув сумку на плечо, Смирнов выскочил на площадку и вспомнил, что забыл телефон, только когда дверь хлопнула за спиной. Он раздраженно стукнул ладонью по деревянной обшивке, но возвращаться не стал.
Кнопка лифта горела красным. Спустя полминуты звука закрывающихся на другом этаже дверей так и не прозвучало. Он рванул вниз, и на втором этаже, проскочив через пару ступенек, с лету приземлился в кошачью лужу у коврика: теть-Тамара снова прокараулила Маврика.
Выбравшись из подъезда, Смирнов уперся в Свирина со Штакетом прямо по курсу.
Утро задалось. Новая жизнь с понедельника начиналась роскошно.
Стоило махнуть рукой на принцип, плюнуть и свернуть налево, по растрескавшейся асфальтовой канве вдоль дома - и напрямую через газон, но принцип был важнее опоздания. Да и добавлять к продуктам жизнедеятельности Маврика на кроссовках последождевую грязь не хотелось.
Свин шагнул назад, заступив дорогу.
- Что не здороваешься… братан? – он хохотнул и, ища поддержки, взглянул на третьего парня, которого Смирнов признал не сразу. – Зазвездился? Покури с народом. Расслабься.
Узкокостный и длинный Штакет хмыкнул, но от взгляда осекся и чуть сдвинулся за спину Свирина.
Смирнов прищурился и медленно пошел к ним.
- Тонкие с ментолом, я надеюсь?
- Чо?.. - Свин затупил и невольно чуть сдал назад. - Я пидорских не держу.
Смирнов сделал еще пару шагов и придвинулся к нему, с легким вызовом задевая плечом. Свин еще отступил.
- А ты держи. На всякий, - Смирнов взглянул через его плечо на тупо раззявившего рот Штакета и похабно подмигнул. – А то пидарасы в темном углу зажмут – не отмахаешься... братан.
Свин толкнул его в грудь, очумело переведя взгляд на долговязого. Штакет сморгнул.
- Он на чо намекает, а?.. Э! Ты на чо намекаешь? Я те не пидор.
Третий пацан заржал. Смирнов, проходя мимо, бросил ему:
- Трешься с педиками? Ну-ну. Гляди - до тебя доберутся.
Торопиться уже не имело смысла, он двинул к школе спокойно, оставляя за спиной угрожающие повизгивания Штакета и глухое бурчание Свина.

Милое дело – быть центром внимания. Фокусом взглядов. Предметом обсуждения
Смирнову было не привыкать. Иногда ему казалось, он действительно делает это специально, как внушали ему семь лет психологи всех рангов и мастей и Харибда со своим «тебе, Смирнов, всё не хватает внимания?»
Внимания хватало. С некоторого времени – с избытком.
На скрип открывшейся двери Харибда повернулась с мелом в руке и молча застыла в ледяном выжидании. Коровина несуразно хмыкнула. С первой парты сочувственно глянула правильная Сотникова. Головлев что-то сказал Тарасенко, и оба тихо прыснули. Ритка выразительно закатила глаза.
С таким большим избытком, что в определенный момент Смирнов решил, что еще больше поводов для его привлечения – ему только на руку.
Круче любого шкафа – прятать на виду у ищущих.
На него пялятся? Его знают? Он достопримечательность местного разлива? Ну разве не славно?
Он же Смирнов.
Такой черненький, с белым крашеным ирокезом? – Он самый.
У которого татушка со змейкой на шее? - Точно.
Три двойки в полугодии и угроза отчисления? – Да кто его отчислит, там все проплачено.
Жалко же, мать у него умерла… – Умерла, как же - в Москву свалила, а его на бабку кинула. Зато бабла не меряно, вот и откупается.
А он реально в театре играл? – Херня, в местном ТЮЗе на детские роли брали.
Теперь, говорят, в Щуку поступает и уже первый тур прошел. - А эт чо такое – Щука?
Это тот пацан, что на Новый год пьянку для «ашек» в «Волне» закатил? - Да там все гудели.
Слышьте, а правда, что он… этот… ну… гей? – Да ладно! Прикалывается, чтоб малолеток отвадить – кипятком от него ссут.
А говорят, еще на выпускном в девятом застукали, как с каким-то чуваком лизался. - Да там все в умат были, небось, с девкой попутал.
- Извините за опоздание, можно войти?
Смирнов напрягся в предвкушении обстоятельного допроса с последующей выволочкой.
- Садитесь… Василий.
Смирнова передернуло.
Он ненавидел свое имя. Холодно, но ярко. Оно досталось ему от залетного отца вместо фамилии, которой тот Смирнова не удостоил. На бесчисленные «как тебя зовут?» он еще с детства отвечал: «Смирнов». Все знали. И Харибда тоже.
Посчитала отличной платой за ненавистное опоздание.
- Вот сука.
Ритка пожала плечами:
- Ладно тебе. Могла б и помурыжить, если б не ЕГЭ на носу.
Смирнов шлепнул на парту тетрадь, порывшись на дне рюкзака, вытащил ручку с огрызком карандаша. Харибда застучала мелом, продолжая объяснять тестовые задания – но ему вряд ли светило врубиться.
- Слушай… эй! - он толкнул Ритку локтем, но она не повернулась. Только нахмурилась, продолжая вписывать ответы. - Что такая ботаничка-то стала вдруг, Кирсанова?
- Да иди ты… Это тебе с твоим творческим можно на все забить, а в областном на результаты еще как смотрят.