Ведень

© Мелемина

Легко подчинять себе людей, еле-еле касаясь их сознания. Легко было уверить эту старенькую, давно осиротевшую старушку, что к ней приехал внук – тоненький, затянутый в городскую джинсу, стеснительно снявший у порога выскобленной дочиста хаты белоснежные фирменные кроссовки.
Незатейливая, простая, затянутая сединой в клубок, женщина захлопотала:
- А я тебя вооот таким маленьким помню. Что ж ты не приезжал, внучок?
На треснутой, чистой клеенке появилась масляная золотая картошка, вспух глиняный кувшин с холодным молоком:
- Ешь, Марк, ешь…
Марк притянул к себе тарелку, глядя на золотящееся под солнцем душистое кладбище в старинной рамке окна. Ведень. Я устал за тобой гоняться. По твоим следам, от Дальнего Востока, до черноземной Белгородчины, встает, возрождаясь, нечисть. Я нашел, настиг тебя. Ведень. Ты тот, что дает жизнь убийцам.
Марк приподнялся, глядя в глаза околдованной старушке:
- Спасибо, можно погулять?
Та кивнула затянутой в узелок головой:
- Ты, внучок, гуляй, да только к Анохиным не заходи. То ли ведьмак, то ли сумасшедший у них паренек…
Марк кивнул, вышел через терпкие, светлые сени. Люди чувствуют. Не ведьмак, а ведень. Намного хуже. Я ищу его так долго, а сейчас он рядом.
Красивый, подтянутый, узкобедрый парень в городской одежде, шел по извилистым грязным колеям деревенской улицы. Поле? Колючки и унылые пятна рыжих коров. Река? Река необычная. Северский Донецк. А над плавными ртутными волнами стелется волшебным ковриком дощатый мосток. Палит белым спиртовым шаром косматое солнце. Вода сгущается, меняя цвет на изумрудно-синий, плавя лежащую на дне зыбкую глину.
Марк облокотился на перила, смотря вниз, на махровые изумрудные переплетения водорослей в прохладной воде. Ждем судьбу. Судьба всегда выведет Странника на ведня.
Судьба не заставила себя долго ждать, - всего через полчаса Марк услышал позади звонкий, женский голос:
- Тебя как зовут? Ты откуда? Приезжий?
Да как не приезжий? Белая рубашка с коротким рукавом лежит на незагорелых, покатых, плечах, скрещены сильные ноги в голубых джинсах. Джинсы – в такую жару! Белоснежные кроссовки, умный, спокойный, взгляд – городской парень.
Марк улыбнулся девушке, стоящей перед ним в недоумении. Хороша девушка. Сплав угловатых, рабочих, жестких икр, черных, исцарапанных рук, прикрытый красно-белым сарафаном. И имя ее написано в искристых, серых глазах – Галя. Расскажи мне, Галя, где ведень?
- Я из Москвы приехал. К бабке. Никого не знаю, вот скучаю.
Галя встрепенулась:
- Из Москвы? Пойдем-пойдем, - скороговоркой затараторила она, - Москва! А у нас вот парень живет из… как его… как их… Мытищ. Антон зовут, хочешь, познакомлю?
Ведень, ведень, тебя зовут Антон? Ты принялся уродовать эти серебристые поля, насаждать льдом здешние реки? Антон. Странник нашел тебя.
Вслух Марк сказал обрадовано:
- Буду очень рад. Познакомь, пожалуйста, я в первый раз здесь.
Смуглая селянка хлестнула себя по ноге тонким ивовым прутом, засмущалась:
- Да пожалуйста… Пойдем.
Шли тем же волшебным полем, заросшим мягким золотом летних трав. Поворот, мягкий поворот к знакомой улице, облупившиеся ворота, старая зеленая краска. У калитки покосившаяся лавка, на которую тут же встала пыльными ногами исцарапанная колючками Галка:
- Антоооон!
Откуда-то из невидимого двора раздался ответный отклик, и тут же со скрипом растворилась, щелкнув ржавой щеколдой, старая дверь.
Марк внутренне замер. Ведень. Тот, за кем охочусь не год, и не два. Ведень. Может ли ведень, чертово семя, быть таким красивым? Длинное, загорелое дочерна, упругое тело. Выпуклые квадратики безупречного пресса, серые, вылинявшие шорты небрежно охватывают широкой резинкой жесткие, удивительные впадинки внизу живота. Кожа – атласное сияние, у колен сильные бугорки мышц, кожа там темнее всего - ореховая, сладкая… Ведень смотрит дружелюбно, серыми… нет, не серыми, белоснежно-черными глазами. Глазами цвета плавленого свинца. В чернобурые меха ресниц укутана эта черно-сияющая сталь, изгибаются аккуратно невероятно-четкие линии бровей. Рассыпаны по загорелым щекам легкие золотые тени. А губы – нежные, розово-серые, улыбаются, обнажая безупречный ряд ослепительных зубов.
На гладкой, чуть влажной, от солнца, груди, небрежно лежит мягкое серебро крестика на длинной цепочке.
Ведень встал, положив руку на косяк, от этого движения прокатился и застыл шарик бицепса под упругой кожей, а легкое, мягкое серебро крестика, качнувшись, чуть задело нежную, темную кожу соска.
Это ведень? Это он? Тот, за которым я пришел? Тот, кого искал годы? Почему, почему он так похож на человека? Почему такой… Почему? Ведни… ведни не такие. Я Странник. Я охочусь за ним, я пришел его убить, у ведня нет шансов против Странника.
Марк с трудом оторвал взгляд от прокатившейся по идеальной формы ложбинке нежно-тающей капли летнего пота на его животе, поднял глаза, улыбнулся:
- Ты из Мытищ? Из Подмосковья? А я из Москвы, будем знакомы?
Антон, так и оставаясь в проходе, подтянулся легко на железной перекладине, удерживающей хлипкую калитку, отпустил руки, спрыгнул вниз, жарким, полыхающим от солнца, телом, приблизился на секунду к Марку, словно потеряв равновесие:
- Антон.
И улыбнулся. Улыбнулся так, как не улыбался никогда и никто. Перед глазами Странника не улыбался еще ни один ведень.

1.
Странники – единственный противовес ведням, которых больше в несколько раз, которые изворотливы и неуловимы. За ними приходится следовать годами, их приходится искать в самых неожиданных местах, но если уж Странник нашел ведня, то это конец. С начала сотворения мира в Странников вложена огромная сила, которой невозможно противостоять. Если я нашел его, то он должен знать, что в моем облике, в моем теле заключена его смерть. Но он улыбается, почему? Улыбается, и появились в белоснежно-черных глазах лукавые тонкие лучики – три, четыре, пять… Красивый. Сильный. Опасный. Рассадник нечисти.
Марк пожал протянутую ему крепкую ладонь, почувствовал, как изучающе скользнули пальцы по линиям его руки – проверяет. Проверяет возраст. Только зачем тебе это?
Антон наклонил голову:
- Ты недавно приехал?
- Да.
- Значит, у тебя есть нормальные сигареты. Я прав?
- Есть, - несколько сбитый с толку, ответил Марк, - «Честер». А что?
- Да ничего, просто здесь хороших сигарет нет. Подождешь? Я сейчас. Пойдем с тобой прогуляемся.
Он повернулся и исчез во дворе, закрыв за собой зеленую калитку.
Марк перевел взгляд на Галку, она приоткрыла губы, пытаясь что-то спросить, но потом повернулась и пошла по улице медленной, тяжелой походкой. Извини, но твое присутствие здесь больше не нужно.
Ведень не заставил себя долго ждать. Уже через несколько минут он снова стоял перед Марком, также в одних лишь шортах, только теперь бегут по загорелой коже, моментально высыхая на солнце, прозрачные струйки воды, оставляя за собой темные следы, искрятся капельки в черных волосах.
- Жарко, - сказал он, - Пойдем. Есть отличное место. Здесь вообще красиво. Не зря я сюда пришел, эти реки и поля требовали своего. Год назад здесь все стонало, каждое дерево, каждая волна. Без заботы, без ухода, природа здесь умирала. Теперь многое исправлено.
Марк сжал зубы. Исправлено? Скольких людей ты погубил, пестуя свою нечисть, скольких людей погубила эта нечисть, защищая свои, ставшие заповедными, места?
Пойдем, пойдем. Это твое непонятное спокойствие перед лицом смерти уже меня не удивляет. Мне все равно, о чем ты думаешь, я тебя нашел – это главное.
Антон приглашающе повел рукой, улыбнулся:
- Да пойдем же. Коротким путем – через кладбище.
Идя по пыльным деревенским колеям, он продолжал рассказывать:
- Кладбище старинное. Могилы в три ряда, да здесь еще и склоны. Весной Донецк разливается, подрыхляет породу, и холмы осыпаются – да сам видишь, - он указал на далекий, туманно-зеленый, словно подъеденный с одного края, округлый холм, - Иногда наружу выходят старые гробы. Это интересно. Дальнее Меловище источено пещерами, но входы знаю только я, там красиво, невероятно красиво. Если хочешь, потом покажу. Поля почти все заброшены, не обрабатываются, да оно и к лучшему. Так земле свободнее. Леса - отдельная тема, лиственные, смешанные. Много орешника, ивняка, ольхи. В некоторых местах почти непроходимые. Но есть и сосновый лес, там мне нравится больше всего. Люди теперь туда не ходят, я полностью его закрыл, мне не нравится, когда нарушают его тишину. Если кому-то захочется туда пойти – уже не выйдет.
- Ты зачем мне это рассказываешь? – сказал Марк, следуя за ним по покатому склону, закрывая глаза от бьющего в глаза солнца.
Антон остановился, повернулся:
- Ты же даже не понимаешь, чем я занимаюсь. Вы, Странники, одержимы одной идеей - убить ведня. Но не знаете, чем мы живем. Посмотри.
Странник глянул вдаль. С вершины этого холма мир казался бескрайним: лились серебристые дороги далеко внизу, по золотым полям раскиданы пушистые комочки речного ивняка. До самого горизонта мир заполнен прозрачной, опьяняющей свободой, теплым ветром и томным покоем.
Марк услышал шорох рядом с собой, увидел, как ведень лег на траву, прикусив сорванный рядом колючий бутон коловатика. Меня так не убедить. Природа - природой, а люди - людьми. И без твоей помощи будут жить эти леса и поля, так что…
Антон открыл глаза, посмотрел на стройную, высокую фигуру Странника на фоне хрустального прозрачного купола неба:
- Не торопись ты. Успеешь.
Марк тряхнул головой, отбрасывая с лица белоснежные пряди волос, упавших на глаза:
- Успею. Ты почему так спокоен? Не понимаешь разве?
Ведень улыбнулся:
- Если бы это было впервые. Ты уже пятый Странник, которому хотелось меня достать. Как видишь, жив.
Ложь. Не может такого быть, чтобы Странник не убил ведня при встрече. Это наша суть и цель, это наша обязанность, возложенная чувством ответственности за людей и данной нам силой. Врешь, нечисть. Неправда.
- Жарко, да? – спросил Антон, - Надо исправить чуть-чуть.
Он подкинул вверх малиновый бутон, ударил по нему рукой, и тут же под ноги Марку метнулось что-то прозрачно-тягуче-голубое, шевелящееся.
Странник отпрянул, сразу ощутив противное чувство – брезгливость.
Выкатившаяся из ниоткуда пухлая, укутанная в синие покрывала, старушонка взмахнула кисельной голубоватой шалью, и сыпануло сразу сверху мелким, радужным, прохладным дождем.
Потом она взвизгнула пронзительным, молодым, ясным голосом и исчезла.
Антон присел, улыбнулся:
- Так лучше. Это моя Дождевица. Раньше была трухлявой старой каргой, но я нашел ей дело по сердцу.
Марк повернулся к нему:
- Из живой сделал?
- Из мертвых хуже получается.
Ведень подставил ладони под мелкие, искрящиеся капли, потом поднял глаза, сказал тихо:
- Из тебя бы получилось лучшее, что заслуживает это место. Ты бы мог стать духом этих полей и лесов. У тебя волосы цвета здешней земли – цвета меловища, глаза цвета глубины омута у старой мельницы. Только там, где лежат на неподвижной глади воды серебряные листья ив, там, где по ночам русалки плетут из водорослей сети, только там бывает такой цвет. Кожа у тебя цвета одиноких колосьев в зелени трав… Ты мог бы стать духом этих мест, Странник.
Марк знал, что это – уговор, тот самый уговор, которым ведень приманивает своих жертв, уговор, против которого не устоит ни один человек, но который не должен действовать на Странника. Это обволакивающее, убаюкивающее чувство, этот шум в ушах – откуда? Неужели чары ведня так сильны? Он медленно повернул голову, поняв, что небо упало куда-то вбок, что легкие прохладные капельки дождя разрослись в радужную искристую сеть, понял, что исчезли из мира все звуки. А перед глазами теперь внимательно-нежные, белоснежно-черные, цвета плавленого свинца, глаза.