Сменяются сезоны

Вкратце: Семь лет назад Америку занесло снегом, который так и не растаял. Легко ли выжить зимой, если зима никогда не кончается? Откуда пришли холода? И почему те, кого находят замерзшими после бури, так блаженно, счастливо улыбаются?
Дисклэймер: герои принадлежат мне; идеи копирайту, как известно, не подлежат. Отрывок из стихотворения Дома Морэ приводится в переводе Павла Руминова; перевод отрывка из Вордсворта принадлежит Игнатию Ивановскому.
Предупреждение: в тексте есть целое одно слово матом.
Примечание: все температуры даны, разумеется, по Фаренгейту.
От автора: Не обманывайтесь, господа. Сие есть банальный дамский роман. Любые детали технического плана добавлены во имя высокой цели «Чтоб Оно Умней Звучало», ибо автор в благородном деле техники – ни ухом ни рылом. Ни в коем случае не использовать в качестве пособия по климатологии, геологии, географии, машиностроению, вождению автомобиля, а также политологии и экономики. А то хуже будет.

© Nikki 666

Сегодня нашли Берту.

Нашли ее в снегу, всего в нескольких ярдах от Дороги Прочь. Потом говорили, что она, должно быть, и шла-то в правильную сторону, только вот до ночи не успела добраться. А ночью была буря, и... ну, в общем, никто и не ждал, что ее найдут живой.

Берта. Дура несчастная. Никогда не проверяла, сколько у нее осталось бензина, а с собой у нее даже самой простенькой рации не было. Она, наверное, и раздумывать не стала, когда поняла, что застряла. Просто открыла дверь и вышла. Бросила машину. И даже на часы не посмотрела. Да уж... я вообще удивляюсь, что она до своих лет дожила.

Я был сегодня в баре как раз тогда, когда вернулся Снежный Патруль. Покупал очередной ящик «Джек Дэниелса», болтал с Роем. Тут они и зашли – двое ребят из Патруля, такие замерзшие, что на них смотреть было холодно. Рой на них только глянул – и сразу пошел готовить грог. Он готовит отличный грог, наш Рой, лучше я нигде не пил, а ведь он клянется, что в жизни его не делал, пока не пришел снег. Ну что ж, значит, успел научиться – снег ведь уже сколько лет лежит. И у него впереди, пожалуй, уйма времени, чтобы научиться делать грог еще лучше.

Я с Патрульными не разговаривал. Но другие говорили. Спрашивали. Так что я слышал кое-что. Например, что Берта улыбалась, когда они ее нашли. Она была мертвее мертвого. Холодная, посиневшая. Промерзла насквозь – настолько, что когда они начали ее откапывать и нечаянно задели руку, то кисть попросту отломилась. Но она улыбалась – широко, счастливо. И умиротворенно.

Вот что не дает мне покоя.

Они всегда улыбаются.

* * *

– Слушай, ну почему ты все время ведешь себя как последняя сволочь, а?

– Кто? Я? – смеюсь. – Да я еще и сволочить-то толком не начал. Я тебе просто говорю все как есть. Есть ли у меня свободное место? Да, есть. Далеко ли живу от Городка? Далековато. Дам ли я ему свою машину? Нет. Отстрелю ли я ему яйца, если он попробует воспользоваться ею без моего согласия? Отстрелю всенепременно. Вот видишь: коротко, ясно, а главное – ни разу не соврал. Ну и в чем здесь сволочизм, спрашивается?

– Ну... мог бы быть и повежливее, – ворчит он. Старый добрый Джейк. Он все еще верит в пользу хороших манер. Я его понимаю. Но не поддерживаю.

– Да, пожалуй, мог бы. Вот только на моей вежливости эта твоя звезда Патруля до Городка не доедет. Даже если очень захочет.

Тишина на другом конце провода. Потом вздох.

– Дин, чертов циник. Ты знаешь, что ты циник?

– Да. И я этому рад.

– Ты ж еще совсем молодой. Ну зачем, скажи на милость, тебе быть таким циником?

Вот на это я не отвечаю. Во-первых, вопрос был риторический. Ответа не требует.

А во-вторых, он знает ответ.

Проходит несколько мгновений, и он снова подает голос. Похоже, ему немного неловко.

– Хорошо, я ему передам. Если его все устроит, он к тебе подъедет часам к восьми вечера. А то им еще с Бертиным мужиком разбираться.

– Может, тогда и позвонишь? Чтобы я знал наверняка.

– Ребята из метеорологической службы говорят, что вечером будет буря. Связь может отказать.

– Что, опять?

– Да. Опять.

Все замечательнее и замечательнее. Хорошо еще, что сегодня мне никуда не ехать.

– Джейк?

– Ага?

– А надолго они здесь задержатся? Ну, Патруль. Я имею в виду... Берта потерялась, мы их вызвали, они ее нашли. Почему они не уедут восвояси?

– Дин, я понятия не имею, – голос у него усталый. – Кто я такой? Старейшина придорожного Городка. А они – Снежный Патруль. Если они приходят и говорят, что собираются у нас остановиться, я только и могу, что подыскать им жилье. Вопросы задавать мне не положено.

– Понятно.

Недолгое молчание. Потом он говорит:

– Это ведь ты у нас дерзкая душа. Вот и спроси своего постояльца. Он у них главный. Если кто что и знает, так это он.

И он вешает трубку.

– Спрошу, уж будь уверен, – говорю я вслух.

Почему бы и не спросить?

* * *

Уже почти девять, когда раздается стук в дверь.

Снег за окном сумасшедший – клубится, мельтешит, бьется в стекло. Я вздыхаю и накидываю пальто, прежде чем открыть дверь.

Человек на пороге похож на что угодно, только не на человека: заснеженная фигура в черном и красном, лицо укрыто меховым воротником, выпуклые защитные очки – кроме них мне из-под капюшона ничего не видно – уставились на меня словно глаза невиданной рыбины.

– Машину можно куда-нибудь поставить? – кричит он мне, а ветер заметает снег в прихожую. – А то ведь занесет!

Понятия не имею, как такое возможно, но в этих круглых очках отражается искреннее изумление, когда я захлопываю дверь у него перед носом.

Надеюсь, ему хватит ума вернуться в машину и ждать. Потому что черта с два я хоть шаг за порог сделаю, не одевшись как следует.

Когда я выхожу из дома через пару минут, он дает мне гудок. Машина у него черная, с широкими красными полосами на бортах, так что я вижу ее даже за беснующимся снегом. Черное с красным на фоне ночи – темно-серой, молочно-белой. Черных ночей у нас уже давно не бывает.

Топаю по снегу к его машине, и он тут же открывает дверь. Ха. Я-то думал, он заставит меня померзнуть. Выпендрится в отместку. Ну, за захлопнутую дверь.

А в кабине тепло. Еще бы – спецтранспорт... Мотор тихонько ворчит. Парень уже без очков, так что и я свои снимаю. У меня они не защитные – просто старые солнечные. Но без них было бы еще хуже.

– Привет, – говорит он. Глаза у него серо-зеленые. С карими крапинками вокруг зрачков. Он мне улыбается.

– Поворачивай за дом, – велю ему я. – Там будет гараж. Подогрева, правда, нет, ну так хоть откапывать не придется с утра. Сэкономишь пару часов.

Он кивает и делает что сказано. Больше со мной не заговаривает. Он мне, пожалуй, нравится. Потому что внял предупреждениям и приехал на своей машине. Потому что он на меня не обиделся. Потому что не стал болтать. Да мало ли почему. Это хорошо: у меня обычно чутье на людей. Может быть, от него будет меньше проблем, чем я думал.

От гаража до дома мы добираемся в обнимку, вцепившись друг в друга, а ветер бьет в лицо, кидает снег в глаза, слепит, валит с ног. К тому времени как мы доползаем до двери, мы все в снегу и примерзли друг к дружке накрепко, просто-таки срослись, словно сиамские близнецы. В доме нам приходится с минуту оттаивать, прежде чем у нас получается расцепиться.

Каламбур, конечно, но такое начало знакомства отлично ломает лед в отношениях.

– Ну что за бардак? – тихо сетует он, снимая очки. Потом выворачивается из парки и сам себе отвечает: – На редкость холодный бардак. Так и хрен себе отморозить можно.

Я ухмыляюсь.

– Ну, уж если офицер Снежного Патруля так считает... Снимай-ка свое барахло. Поищу тебе что-нибудь посуше.

Когда я, переодевшись, возвращаюсь в гостиную со старыми джинсами и рубашкой под мышкой, он стоит в одних трусах и явно пытается решить, стоит ли снимать и носки тоже. Высокий. Мускулистый. А на боку у него шрамы, крест-накрест. Наверное, я слишком пристально смотрю – он поднимает голову, заметив мой взгляд. Волосы падают ему на глаза. Волосы каштановые, не слишком длинные, но и не стриженные под машинку. Удобной такой длины, чтобы не мешались. Наверное, ему лет тридцать. Может, чуть больше.

– Снимай, снимай, – говорю ему я. – Носки у меня тоже найдутся.

Он берет у меня одежду. Разворачивает. И косится на меня с любопытством, когда думает, что я на него не смотрю. Знаю я, отчего он любопытствует. Джинсы и рубашка явно не моего размерчика. А вот ему они как раз. Одежда для мужчины повыше и побольше меня.

Пусть смотрит сколько влезет. Мне плевать.

– Спасибо, – вздыхает он. – А это все так и так стирать надо. Не самые легкие три дня это были, это уж точно.

Три дня искать Берту – сколько бездарно потраченного времени... Наверное, я и впрямь сволочь, раз так думаю. Главное, вслух не сболтнуть. Особенно при Шоне Рэмси.

– А тебе даже спасибо, наверное, не сказали, – замечаю я, подумав о Шоне. – Мужик как пить дать пригрозил подать на вас в суд. За то, что вы ее не привезли живой, здоровой и, желательно, с лишней сотней баксов в кармане.

Это его ошарашивает. На секунду. А потом он начинает хохотать. Да. Он мне точно нравится.

– А ты его хорошо знаешь! Да уж, нервы он мне потрепал от души. Он ведь на самом деле сказал, что подаст в суд. Из-за этого гадства с ее рукой.

– Той, что отломилась.

– Ну да. Не понимаю, чего он от нас ждал. Мы что, должны были ее обратно приклеить?

– Ему сейчас тяжело. Он ведь наверняка надеялся. Берте пару раз такое удавалось – выходила из машины в бурю, а домой добиралась невредимой. Дуракам-то везет. У него, кроме Берты, никого нет. Сынок их еще в первую зиму пропал.

Его смех обрывается. Внезапно, будто кто-то отключил звук. Он смотрит на меня. Пристально. Я пожимаю плечами.

– Поищу-ка я тебе носки.