Ловитор

***
– Сандро, иди, глянь, там тебе мелкого привели. Надо посмотреть, чего он стоит.
Пронзительный, словно бы истеричный голос антиподистки Анетты хлестнул по ушам, взорвался головной болью. Впрочем, виновато тут было, скорее, похмелье, потому что к анеттиному голосу все давно привыкли. Характер у нее был золотой, а вот голос такой, как будто она сейчас сорвется на визг. Сандро приподнял растрепанную соломенную шляпу, лежавшую на его лице и прикрывающую глаза от полуденного солнца, нахлобучил ее на голову, покинул шезлонг и, махнув антиподистке, побрел в сторону площадки, огороженной расположившимися по окружности клетками передвижного зверинца.
На мелкого ему указали сразу. Действительно невысокий и худенький, как, впрочем, и положено, парень разминался под оценивающими взглядами цирковых – готовился показать, на что способен.
– И что говорит? – обратился Сандро к вечно все знающему шпреху.
– Говорит, что ему уже девятнадцать, что зовут его Пеппо, родился в опилках. Работал у Хайнца.
– У Ха-а-айнца… – протянул Сандро. В это верилось с трудом. От немца никто не уходил добровольно, уж очень хорошо он платил. И заботился о своих артистах, не чета Борову Кримси, хозяину цирка «Чудеса Альбиона», куда и пришел искать работу предполагаемый хайнцев выкормыш. – И чего он тогда тут забыл?
– Говорит, ушел, когда его брат свернул себе шею.
– Нервный, что ли? – наблюдать за пришлым пареньком было приятно. «Грелся» он грамотно и выглядел… так, как нужно для «Чудес Альбиона», но так, как здесь не выглядел никто – невесомым тоненьким эльфом из этого самого туманного Альбиона. Да еще и светлые волосы, падавшие ниже плеч, а сейчас перехваченные шнурком, чтобы не мешали, золотились на солнце. Ну, точно – эльф, такому с цветка на цветок скакать, а не в цирке работать. Пеппо? А чего же белобрысый, как и не итальянец вовсе?
– Ты иди, попробуй его. Тебе же с ним работать, если что. И так уже два месяца без дела сидишь, только жрешь, как конь.
– Наши кони жрут столько, что мышь бы от голода сдохла, – проворчал Сандро, переместил шляпу со своей головы на блестящую шпрехову лысину и вышел в центр площадки.
– Ты что ли ко мне в пару метишь?
Мелкий испуганно оглянулся – и вправду нервный, – потом пробежался взглядом по широким, покрытым лохмотьями сожженной загаром кожи плечам Сандро, прикинул на глазок рост, в общем, примерил под себя. Ответил неуверенно:
– Если это ты – Алехандро Вилларайгоса, – судя по тому, как парень произносил его имя и фамилию, испанского он не знал. Зато на английском говорил неплохо, хотя и с акцентом.
– Кто ж еще, – Сандро ухмыльнулся. – Кабриоль?
Мелкий кивнул, как-то сразу внутренне подобрался и сделал шаг вперед. Ап! Сандро рывком подбросил невесомое тело, чуть качнулся, выравнивая равновесие, выпрямил руки. Мелкий держал стойку руки в руки хорошо, твердо. Развел ноги в «шпагат», легко перешел на плечи «нижнего», точно соскочил через заднее сальто. Идиот, босыми ногами на колючую солому, устилавшую площадку. Хорошо хоть в навоз не вляпался. И равновесие он ловил влет, и легок был неимоверно, особенно по сравнению с растолстевшим вконец Гвидо, подавшимся в конце концов в ассистенты к Анетте. Именно из-за этого и сидел Сандро без работы несколько недель – спину сорвал, тягая толстяка, и вовсе остался без «верхнего». Обидно было дьявольски и очень хотелось повыбивать Гвидо зубы, чтобы месяц жрать не мог да похудел, но после драки работать вместе точно не получится, к тому же, где это видано, чтобы «нижний» поднял руку на «верхнего». Это все равно как если бы портовый амбал посчитал равным себе худосочного школяра. Стыдобища, а всего удовольствия – на один удар.
– В самом деле, что ли, на Хайнца пахал? Чего ушел-то, дурень?
Парень мотнул головой, явно не собираясь отвечать на вопрос. В черном трико, истончившимся настолько, что сквозь него просвечивала бледная кожа, он не тянул на заявленные девятнадцать. Пятнадцать с натяжкой. Вопрос был принципиальным – а ну как заматереет через годик, и что – опять искать себе «верхнего»? Тот, видимо, догадался о мыслях Сандро, метнулся к сваленной на краю площадки холщевой торбе, порылся, вынул замусоленную бумажку.
– Вот, письмо от Хайнца, рекомендательное.
Сандро повертел листок – он и по-испански читал с пятого на десятое, а тут вообще не понятно, какой язык. Но к письму уже протянул пухлую ладонь Боров, быстро пробежал взглядом по буквам, выписанным затейливо, с завитушками и росчерками.
– Точно, от Хайнца. И про возраст не врет. Что скажешь, Сандро? – Кримси был скупым до невероятия, но при этом, что удивительно, человеком не вредным и знающим толк в своем деле. – Возьмешь пацана?
Сандро пожал плечами. Думать было нечего. Если от Хайнца, то только дурак не возьмет. А сидеть без работы – так ведь и сдохнуть можно. Конечно, деньги перепадали – за принеси – подай – стой там – иди сюда, но их едва хватало на жратву.
– Пойдем, парень, поговорим об условиях, – толстая, словно надутая изнутри, рука Борова легла на худенькое плечо, затянутое черной тканью, и хозяин увел мелкого за собой, решать финансовую сторону вопроса. А Сандро глянул на рекомендательное письмо, которое Кримси вернул ему. Разобрать, конечно, не удавалось ни слова, но вот дата внизу листа была понятна. Почти год назад. И где этот щенок, спрашивается, шлялся?

***
Поселили Пеппо, как и следовало предполагать, в фургон Сандро. Новенький сунул свою тощую торбу за сундук и пристроился в уголке, явно намереваясь не отсвечивать ни при каких условиях. Сначала Сандро показалось, что это хорошо, но потом молчаливое присутствие чужого стало раздражать и, в конце концов, завело до желания настучать по шее. А при мысли об этой самой тоненькой шее, которую можно было бы свернуть одним движением сильных рук, становилось так тошно, что настучать хотелось с удвоенной силой. Сандро пытался заниматься своими делами, но вскоре понял, что это бесполезно. И ладно бы «мелкий» наблюдал за ним. Нет, он сидел неподвижно и рассматривал собственные руки. Так, словно его, Сандро, в фургоне и не было. Пытаясь сохранить лицо, испанец завалился на покрытый тюфяком сундук и уставился в потолок. Однако играть в эту игру долго у него не получилось и, наконец, он не выдержал:
– Так и будешь сидеть, как мышь под метлой? Хоть бы спросил, где спать будешь.
– Там, ясное дело, – Пеппо кивнул головой в направлении сваленного рядом с сундуком бывшего тюфяка Гвидо.
Злость всегда мешала Сандро думать и заставляла совершать глупые вещи. Вот и сейчас он непонятно зачем сообщил:
– А вот и нет. Это мое место, твое – на сундуке, – хотелось посмотреть, что на это скажет новенький. Но тот только перевел взгляд обратно на свои руки. Сандро взъярился окончательно:
– Эй, как тебя там? Пеппо? Джузеппе? Не хочешь спросить, какие у меня правила?
Мелкий снова поднял на него светлые, почти бесцветные глаза и, наконец, улыбнулся, какой-то вымученной улыбкой:
– Вообще-то меня зовут Йозеф.
– Дурацкое имя, где такие дают?
– В Австрии. И еще много где. Но меня крестили в Вене.
– Ишь ты… – разговор явно не клеился, и Сандро показательно отвернулся к стенке. Интересно, как долго новичок высидит в таких условиях?
Выдержал он гораздо дольше, чем Сандро, отлежавший левый бок, вскочивший, опорожнивший кувшин воды, сунувший в таз тарелки с остатками засохшей перловки и успевший оклеить разноцветной бумагой обруч для маленькой Лоры. В итоге хозяин фургона сбегал за водой, триумфально поставил ведро посреди жилища и довольно-таки злорадно обратился к новичку:
– Думаешь отсидеться? Вот, помой пол, нечего тут…
Мелкий без слов принялся драить некрашеные доски, делал это тщательно и со старанием, пока, двигаясь задом к выходу, не уперся в ноги Сандро. Распрямился, обернулся, глянул недоуменно. Словно и в самом деле не понимал, зачем хозяин, велевший прибраться, сам мешает это сделать.
– Ты дурочка-то не строй. Нам работать вместе, а ты чужим хочешь остаться? Не выйдет.
Разумеется, Пеппо это знал, не мог не знать, иначе какой же он «верхний». Его жизнь зависела только от того, насколько хорошо они понимают друг друга с «нижним», насколько доверяют друг другу. Точнее, от того, насколько «верхний» сможет довериться «нижнему» и насколько тот доверие оправдает. Потому и странно было, что новичок не стремится сам влезть под кожу, очаровать партнера. Сандро ведь при любом раскладе ничего страшного не грозило. Разве что срыв номера. Но в последнее время с Гвидо это происходило достаточно часто, так что «нижний» привык к разочарованному свисту публики и уж точно пережил бы это еще раз, вздумай избавиться от новичка. Кримси не выгонит его из труппы, даже если «верхнего» опять придется менять, а Сандро снова будет бездельничать. Платить, конечно, перестанет, а выгнать не выгонит. Но вот, поди ж ты, приходится самому тормошить замороженного пришельца. Тот аккуратно отжал тряпку, обошел будущего партнера и продолжил уборку. Сказал, не прекращая своего занятия:
– Не выйдет. Но мне нужно время.
– Вре-е-емя? Мы завтра уже работать начинаем. Сегодня-то я после попойки, а то бы уже репетировали. Откуда я тебе время возьму?
Мелкий, видимо, опять выпрямился, но Сандро оборачиваться не стал. Так и услышал сказанное в спину:
– Ты ведь все равно меня не уронишь. Как бы ни злился, – и снова плеснула в ведре вода, на пол шлепнулась мокрая тряпка. Разговор окончен, полы домывать надо.
– Подумать только, какая уверенность, – кроме бессильного злого бормотания ничего не получалось, потому что новичок был прав. Не уронит Сандро. Специально – не уронит. Это в крови. Еще с тех пор, как он сам был «верхним» у своего отца, а потом работал вольтиж на трапеции, доверяясь ловитору так, как никогда не доверял самому себе. Всю жизнь его поддерживали чьи-то сильные руки, а, повзрослев, он и сам стал надежной опорой для Гвидо. И уронил только тогда, когда острая боль в позвоночнике от пришедшего на плечи слишком тяжелого «верхнего» заставила упасть на колени. Но и тогда он успел спассировать партнера. Он сделал бы это, даже если бы умер за секунду до того. Несмотря на то, что Гвидо к тому моменту уже давно не вызывал ничего кроме жгучего раздражения. Вот такого, какое сейчас вызывает самоуверенный замкнутый новичок. Ну и черт с ними обоими: на конюшне, например, ждут, помочь надо.