Мой Даниэль

заявка №23
Палач и его жертва. Любой антураж, но желательно поближе к современности. Имеются в виду скорее небольшие террористические организации, а не госструктуры.
Пять-шесть лет назад, когда главные герои были юными и пылкими, у них была Большая Красивая Головокружительная Любовь. Потом наступил некий масштабный Трындец, и их раскидало по разные стороны баррикад. Один взял в руки автомат/меч/рогатину, а второй выбрал политику невмешательства. Долгое время они ничего не знают друг о друге, но живут памятью о Том Самом чувстве.
Затем героя-пацифиста захватывает при очередной операции та самая организация, в которой состоит его бывший любовник. Это, разумеется, ошибка, но все улики против парня. Его несколько дней держат в подвале, пытаясь выведать какую-либо информацию, затем решают избавиться.
Текст должен описывать последнюю ночь накануне казни. Палач охраняет парня, которого утром должен пристрелить. По какой-то примете они узнают друг друга, дальше сопли, слёзы, страх, упрёки, взаимное "я тебя люблю", борьба чувства долга с любовью, болезненно-нежный секс на надрыве и т.д.
Палач убивает парня, пока тот спит.
Психологизм. Без излишнего натурализма. Накал скорее эмоциональный, чем физиологический.

Прошу прощения у заказчика, но ассоциация пошла в испанскую смуту начала прошлого века, так что, не обессудьте, что получилось… И заранее извиняюсь за количество многоточий. Но без них не написать.

1931 год, Испания, Мадрид

Ты спишь… а я не могу заставить себя прикоснуться к тебе. Это больно… Боже, как это больно, так больно, что проще лечь и умереть. Вместо тебя умереть. Если бы я только мог! Но смерть – легче пёрышка, а долг… долг - тяжелей чем гора. Мы все рабы долга, у каждого свой господин и повелитель.
Между нами лишь узкие нары. Между нами годы… Но даже сквозь эти годы я люблю тебя! Со всей ясностью мысли люблю. Любил. Буду любить. Тебя, мой спящий ангел. Ангел, уснувший, положив голову на мои колени… Доверчивый и нежный. Ты всегда был таким… Тогда и сейчас.
Кто бы сказал, почему ты это ты?
Ромео, ах, зачем же ты Ромео?..
Я готов целовать прах у твоих ног, руки твои, тебя! Если бы я мог отыскать тебя раньше… Даниэль.
Я помню. Да, теперь помню, и удивляюсь, как мог в первый момент не узнать тебя? Много ли за все эти годы я видел красоты? Уродства – сколько угодно. Война и смерть не могут быть красивыми. Война это грязь. Война это кровь. На войне нет места нежности. На войне нет места тебе, Даниэль. Потому что ты – моя нежность. Вся моя нежность, нерастраченная.
Пепельные прядки слиплись от крови. Веки тонко обведены светлой лиловой каймой. Едва заметно… Усталость. Но глаза – те же, чёрные бездны, укравшие сияние солнца. Разорванная у ворота рубашка распахнута на груди… И тонкие твои ключицы… Уже тогда так болезненно-остро хотелось прижаться к ним губами, и ощутить дрожь, и пульс словить, согреть дыханием, как бьющуюся птицу…
Командир тогда позвал по имени, и сказал, что до суда я должен стать твоим тюремщиком. И только имя. Ведь больше мне ничего и не надо было.
Даниэль… Твоё имя таяло на языке как шоколад. Таинственным образом пробуждало что-то давно забытое, что-то, чего я никак не мог достичь, поймать, и вспомнить.
Суд был скорым. Тебя назвали террористом. Убийцей. Заклеймили и приговорили к смерти. Ведь всё против тебя. А я помню, как ты мечтал лечить людей. Ты, целитель волей неба, и каждое твоё прикосновение изгоняло моих демонов. Тогда, семь лет назад.
Ты улыбнулся. Но как тебе хотелось жить… я знаю, я чувствовал это. Ты поднялся с колченогого стула и просто сказал: Бог вам судья. Но твой взгляд, твой солнечный взгляд всё ещё лучился жаждой жизни. И неуёмной тоской.
А мне захотелось кричать. Кричать, подняв лицо к серому пасмурному небу, готовому разразиться слезами, что есть силы кричать, до исступления, до хрипоты, до онемевших губ. Потому что, хоть ты ещё был жив, ты уже похоронил себя… Моя душа… Моё сердце…
Ты всегда был беззаботно-светел. Ухлёстывая за девушками, танцуя шальной квик-степ, или сосредоточенно сидя над книгами. Даже в очках на кончике носа ты умудрялся быть… удивительным… И я не уставал говорить тебе об этом, покрывая твои выходки. Но… любя. И однажды услышал в ответ не смех, а тихое «Докажи…»
Даниэль…
Почему так поздно?! Слишком поздно, чтобы что-то изменить. Ты – здесь. В холодной тесной камере. И я, спиной, затылком, всем телом прижимаюсь к двери, окованной полосами железа. И прислушиваюсь, отчаянно, безнадёжно, к тихому твоему дыханию там, за этой проклятой дверью! Что мне стоит войти, упасть перед тобой на колени, и… Но ты на ТОЙ стороне. И ты приговорён. А мне исполнять приговор. На рассвете.
- …Диего… - я вздрогнул, качнувшись к оконцу, распахнул его, и наткнулся на твой взгляд. Твой солнечно-туманный взгляд.
Полсвета обойду, лишь бы найти тебя… В тысячах лиц отыщу… Но смотрю в твои глаза и таю. Как много лет назад. Таю, как тает шоколад, как твоё имя тает на языке. Даниэль…
- …Диего… я ничего не забыл… помнишь ли ты?..
Помню… каждый твой поцелуй, каждый стон… каждый вскрик, и закушенные губы. Помню как побелевшие пальцы смыкались, сминая простыни, и светлый ореол твоих волос…
На скуле ссадина. Припухли губы. И та же лиловая кайма. Ты так устал! Но улыбка тает в глазах, ты снова тот же, мой ангел, моё горькое счастье!
Ты смеёшься, когда я обнимаю тебя снова. И шепчешь что-то, тихо, бессвязно. Я замечаю в уголках глаз твоих слезинки.
- Так поздно, Диего… Так поздно…
Я никого не любил до тебя. Ты мой, а я был предназначен тебе. Так поздно, Даниэль, поздно… Посты на каждом перекрёстке. И у каждого поворота. На ступеньках людей вдвое больше против обычного. Нам не уйти…
- Люби меня… ещё раз… Диего…
Прости… прости меня… Рядом с тобой нельзя, невозможно сдержаться. Потому что ты сама суть искушения. Ты светел, но смертные в свете всегда найдут тьму… Даже если они сами привносят эту тьму в суть света…
Прости меня… прости за поцелуи… за бесстыдные касания… за все и за каждое прости… Нет сил знать тебя, и не знать. Нет сил видеть и не касаться тебя. Святый Боже… мой грех!
За это прикосновение, за тебя на моих коленях, и за каждый твой стон прости, если сможешь… Прости за ладонь на твоей щеке, за то, как я касаюсь губами губ твоих, и пью, пью твоё дыхание… Прости меня, мой светлый!
Прости, что не смогу без тебя жить, и что не могу вырвать тебя из этого безумия! Что бы мы не совершили, нас будут судить. Но мне нет прощения на небесах… Потому что я предал самое дорогое, что даётся свыше: я предал любовь.
Ты спишь… Добрых снов тебе, мой Даниэль… Лёгкой тебе дороги…